#Сбор фактуры

Cherchez le crime Аналитик Transparency International - о том, как проводить расследования по открытым данным в регионах

27 мая 2020
В апреле вышла книга «Расследуй это! Как гражданам и журналистам контролировать власть и бизнес» . Крупнейшая глава в ней посвящена расследованию при помощи данных налоговой службы, реестров недвижимости и других баз. Её автор - журналист из Калининграда, аналитик Transparency International Russia Роман Романовский - рассказал для «Грибницы» о том, с чего начинается и на чём базируется качественное расследование, возможно ли проводить их в регионах [да] и насколько это трудно [очень].

Справка. Книга правозащитного фонда «Так-так-так» «Расследуй это! Как гражданам и журналистам контролировать власть и бизнес» (купить можно здесь) вышла в апреле 2020 года. Она состоит из нескольких глав, в которых рассказывается, как не попасть под суд за журналистскую работу, что такое фейки и как проводить фактчекинг, как проводить расследование на основе открытых данных — различных баз и реестров.

Спасибо, что читаете наш блог. Вы тоже можете стать его автором. Для этого зарегистрируйтесь в базе профайлов и отправьте текст для публикации. Запись появится на сайте после модерации.

Выбор темы: в основе должно быть нарушение

Допустим, вы думаете: новый человек назначен на высокий пост, он мне интересен. Это, по большому счёту, рыбалка в очень мутной воде. Что вы делаете? Заходите во всевозможные реестры, собираете тонны информации, а потом смотрите: является учредителем такой-то фирмы, его родственник занимается тем-то и тем-то. И тут начинается главная проблема: а что делать с этой информацией? Её надо как-то квалифицировать. То, что чиновник владеет фирмой — это хорошо или плохо?

Когда вы делаете расследование (а не информационную заметку о том, кто такой этот чиновник и чем он владеет), в основе должно быть некое нарушение. Либо юридически доказанное, либо понятное на уровне бытовой логики. Или описание какой-то проблемы.

Если вы будете работать с подходом по человеку — «давайте найдем хоть что-нибудь на него» — вы будете расследовать-расследовать, потратите время, а то, что вы найдете, может оказаться никому не интересным

Мне кажется, в условиях, когда журналисты, особенно региональные, ограничены в финансовых и временных ресурсах, важно понимать, что вы ищете, как ищете, пытаться построить путь, наименее затратный с точки зрения финансов и сил.

Подход, который мне больше нравится: вы видите какое-то типичное нарушение. Например, родственникам чиновников нельзя получать государственные контракты. И делаете уже более целенаправленный поиск — идёте в один реестр (бесплатный), во второй (тоже бесплатный), и находите конкретную информацию. Это больше заточено на результат и отнимает у вас меньше времени. С большой долей вероятности здесь вы что-то найдете, и вам не придется объяснять людям, почему это плохо — это будет всем очевидно.

Или вы видите городскую проблему. Например, жители протестуют против застройки парка. И возникает вопрос: а почему, действительно, этот застройщик получил этот парк? Аудитория, заинтересованная в парке, намного больше, чем несколько протестующих активистов. Если вы видите, что есть потенциальное нарушение, вы пытаетесь понять, кто это делает. Просто так в парке ничего не построят, там должна быть замешана какая-то интересная мохнатая рука. И когда вы приходите к тому, кто за этим стоит — например, если это делается на уровне мэра города — аудитория, которой это интересно, становится еще больше. Это уже не только те, кто гуляет в парке. Ведь за мэра или депутата голосовал целый город или округ.

Мы [Transparency] часто делаем так: берём законодательство — антикоррупционное, законодательство о государственной гражданской службе, о муниципальной службе. Там четко прописано, что чиновникам делать нельзя. И мы пытаемся это нарушение найти — это ещё один вход в расследование.

О конфликте интересов

Конфликт интересов — отдельная сложная история не только в плане доказывания, но и в плане того, чтобы «пощупать» некий ущерб. Какая нам разница, что человек просто получает госконтракты? Пусть получает. Вопрос в том, что конфликт интересов всегда приводит к ущербу, который может выражаться в разных вещах.

Типичная ситуация: вы видите, что подрядчик сделал дорогу, через месяц дорога вся расползлась, т. е. сделано некачественно. Но администрация муниципалитета не спешит предъявить подрядчику гарантийные требования. Если люди связаны между собой конфликтом интересов, то, вполне возможно, что администрация не будет призывать исполнителя к ответственности.

Когда вы исходите из проблемы, которая уже всем очевидна, и приходите в процессе работы к конфликту интересов, эта ситуация более устойчивая. Всем понятно, что, если дорога поползла через пару месяцев, то это плохо.

Громкое имя и крупные цифры — локомотивы истории

Когда вы фиксируете, что приносит ущерб — это интересно. Если из бюджета изымается какая-то часть денег, которые могли бы пойти на полезные вещи — дорогу, освещение и т. д. — вы показываете, что из-за плохого чиновничьего менеджмента мы теряем деньги. Мне кажется, это яркая история. Смысл не в том, что чиновники раздолбаи, это всем известно. Смысл в том, что произошло конкретное нарушение, и мы потеряли из-за этого деньги. Для наглядности можно сказать: «Мы потеряли 10 миллионов, на эти деньги можно построить такое-то здание». Или это столько-то пенсий. Подобные истории хорошо заходят. Мы всегда идём от того, что есть нарушение, но помимо этого нужно подсчитать ущерб. И не просто назвать цифру, которая человеку ни о чём скажет, а показать ему, что он недополучил.

Ещё один элемент, который должен быть в расследовании — какое-то громкое имя.

Я видел много расследований и сам делал расследования, которые очень плохо тиражировались либо редакторы вообще отказывались их выпускать. Они говорят: ну, да, нарушение крутое, хорошее, очень красивая схема, но…

В одном из расследований была новая схема, которая раньше не применялась. Я её услышал, поймал, нашёл людей, которые её используют. Но редакторы плохо приняли эту историю, так как там были не очень большие суммы — не миллиарды, не сотни миллионов. Вторая проблема — там не было громких имен

Имена и цифры — это локомотивы, которые, когда расследование начинает тиражироваться, попадают в заголовки. Это то, на что люди обращают внимание.

Работа с базами данных: ФНС, Росреестр, Спарк, Rusprofile

В России есть бесплатная база данных юридических лиц — база Федеральной налоговой службы. Если мы говорим о том, на что ссылаться — лучше всего на первоисточник. Остальные просто упрощают нам жизнь.

Базы-агрегаторы, в том числе бесплатные, типа Rusprofile, собирают данные и организуют удобный поиск, это наши помощники. Если нет ресурсов, можно пользоваться бесплатными базами, но потом ничто не мешает прийти в ФНС и получить 100%-ное подтверждение.

База Контур.Фокус — достаточная вещь, если вам нужно найти сегодняшнего собственника. В рамках современности все базы работают неплохо. Другое дело — исторические данные: как каждая из баз работает с собственниками, которые были в 90-х. Почему СПАРК лучшая? Потому что она самая старая. Она работает с базами дольше всех, и поэтому там можно найти данные практически с самого начала существования в России ЕГРЮЛ [Единый госреестр юрлиц, создан в 2002 году]. У баз, которые появились позже СПАРКа, этих данных пока, к сожалению, нет.

Что касается выписок из-за границы, ни одна из систем их не предоставляет. Если мы говорим про кадастровый реестр, он в каждой стране свой, и нужно будет потратить небольшую сумму денег [В России это Росреестр]. Сейчас создается множество компаний, которые пытаются сделать бизнес на том, что люди не умеют работать с зарубежными реестрами. Они берут выписку за 10 евро, а вам перепродают, условно, за 50. Если нет денег, выход — осваивать все эти вещи самостоятельно.

Что ещё важно по СПАРКу и другим платным базам? Всегда можно найти, у кого есть в них доступ. У меня есть подписка на Контур.Фокус, есть возможность доступа в Спарк. Я знаю, что Seldon.Basis — неплохая система, хоть и не сильно популярная — предоставляет бесплатный доступ журналистам, если вы, найдя информацию в базе, на них ссылаетесь.

Картотеки компаний в нашей Базе баз. Выберите подходящую вам базу или добавьте ту, которую используете сами

О государственных закупках

Есть разные варианты работы с госзаказом. Если вы хотите просто поглумиться над закупкой, то начинаете выискивать покупку каких-то неожиданных вещей. Вы хотите показать, как чиновники шикуют. В этом нет ничего сложного. Читаете техническое задание по диагонали, выискиваете красивые слова типа «икра» и публикуете их. Вчитываться не обязательно. Но надо понимать, что в техзадании могут быть написаны одни вещи, а в госконтракте и приложениях к нему — другие. Так бывает часто. Более надежно читать то, что уже подписано.

Закупки можно поделить на два этапа. Первый — сама закупочная процедура, когда заказчик ищет подрядчиков. На этом этапе вы пытаетесь понять, насколько закупка нужна.

Когда покупают бутерброды с икрой, вы как журналист ставите вопрос: «Ау, чиновники! А вам точно нужны бутерброды с икрой?»  Потому что когда будет заключён контракт и выплачены деньги, будет поздно говорить: «Чиновники, вы купили бутерброд». Это никто не отменит, они эти бутерброды уже благополучно съели и переварили

Если вы пытаетесь найти такое нарушение, имеет смысл искать на уровне выбора поставщика. На нём же стоит рассматривать, насколько честно проводилась закупка. Потому что часто техзадание расписывается таким образом, что часть компаний не могут выполнить условия, хотя эти условия для данной закупки не нужны.

Но именно на этом поле [условий для выбора поставщика], мне кажется, в связи со сложностью и самой закупки, и в связи с квалификацией журналистов, многим нечего ловить. Я бы не рекомендовал там работать. Есть особые специалисты по закупкам, которые составляют эти техзадания, и есть те, кто подает заявки от компаний. Это отдельная, очень сложная специализация, в которой многие журналисты пытаются работать, но обычно ни к чему хорошему это не приводит.

Второй этап — подписание контракта. Вы можете посмотреть, что купили, сколько заплатили и кто стал подрядчиком. Там уже можно обратить внимание на техническую документацию и, насколько позволяет квалификация, сравнить, соответствует ли поставленный товар тому, который заявлялся. Например, есть дорога, которая должна быть в ширину столько-то сантиметров. Вы можете взять линейку, прийти и замерить: ага, на 3 см уже, чем должно быть. 3 см умножаем, условно, на 10 км, получаем очень существенный гешефт: часть асфальта, бетона и прочего, которые были украдены. Если же мы говорим, например, о покупке томографа, то у журналиста не будет возможности пойти и проверить, той ли марки томограф был поставлен. Так что надо оценивать реалистичность своих умений и навыков. Если вы видите очень сложную техническую документацию, в ней может разобраться только эксперт.

Тот романтический этап, когда журналисты выискивали в закупках бутерброды с икрой, он еще немного жив, но в целом уходит. К закупкам уже нет такого сильного внимания и должного контроля со стороны гражданского общества.

Герои расследования и их комментарии

Мы [Transparency] работаем не в журналистском жанре. Мы — общественная организация, которая занимается антикоррупционными расследованиями. Для нас финал работы — это не публикация, а юридическое заявление. С юридическим фактом, его квалификацией и заявлением в органы, чтобы нарушение было устранено и обвинение было доказано. Когда мы предъявляем людям юридический факт, здесь встает вопрос: а что он [герой] мне скажет?

Это больная тема для расследования. Есть некая догма, что нужно предоставить мнение второй стороны, и многие люди сейчас продолжают этой догме слепо следовать: мне неважно, что скажет герой, я должен дать его комментарий.

Мне кажется, комментарий — это больше жанр дискуссии. Например, тема: нужно вводить транспортный налог или нет? Вы звоните чиновнику и спрашиваете, что он думает. А какой смысл комментировать факты? Вы говорите, что человек является учредителем компании А, компания выигрывает госзакупки. Это — факт за фактом

Большинство героев, по моему опыту, просто уходили в какую-то упорку и пытались дискредитировать мой текст. Они с честными глазами говорили: «Я не являюсь учредителем этой компании, я не получал эти госзакупки». И когда ты вставляешь такие комментарии… Мне становится жалко моих текстов, потому что получается какая-то каша. Был красиво выстроенный логический текст с фактурой. Приходят какие-то чуваки, нагло троллят тебя и говорят, что белое является зелёным, а красное — чёрным, и т. д.

Мы приняли такую политику: мы не будем первоначально брать комментарии, потому что от них никакого толку. Более того, если расследование ещё не вышло, есть возможность навлечь на себя угрозы, потому что люди узнают, что вы этим занимаетесь. Но мы всегда готовы дать площадку для комментариев вторым темпом. Мы сделаем свежую новость, поставим ваше мнение, вы можете рассказать всё, что хотите. Мы смотрим эту тенденцию на наших расследованиях в Transparency — получается ещё круче. Вот вы выпустили расследование, оно какое-то время прогремело, и скоро его все забудут. Мы публикуем расследование без комментариев, а потом, где-то на 2-3 день журналисты звонят и начинают спрашивать фигурантов и экспертов — расследование получает вторую жизнь.

Чем [может быть] полезен комментарий в расследовании: можно проверить вашу фактуру. Много раз были такие случаи, когда мы недостоверно что-то установили. Предварительный комментарий позволяет это исправить. И другое дело, когда вы пытаетесь получить информацию, которой вам не хватает. Это отдельная тема, есть целые тренинги о том, как разговорить живого человека, как добывать у них информацию. Я учу, как добывать информацию у реестров, документов — они так, как люди, не подводят. А добывать её у людей — это целое искусство.

О собственном почерке

Если вы собираетесь заниматься расследованиями, нужно попробовать найти свою нишу. Вот есть жанр расследования, связанный с незаконным обогащением — тема, на которой специализируется «Фонд борьбы с коррупцией» Алексея Навального. Было много громких расследований. Имущество чиновников расходится очень хорошо, потому что для многих граждан это болезненная тема. Если у чиновника дорогой дом — можно сыграть на эмоциях людей.

Но подражать этому и делать расследования, которые по типологии уже тысячу раз сделаны… Например, уже найдено 100 депутатов Госдумы, чьи доходы, как кажется, не соответствуют их имуществу. Вы пытаетесь найти 101-го. Возможно, это не будет интересно.

Есть огромное количество тем, которые ещё не были пройдены, специализаций, которые можно осваивать дальше. Если стоит выходить, то надо выходить с каким-то своим подходом, со своими темами и наработками.

По расследованиям о незаконном обогащении — мне кажется, что интерес к ним угасает, потому что их уже было много, очень успешных, громких, и вряд ли в этом смысле можно перещеголять Навального.

О сложностях региональных расследований

Расследование считается сложным жанром. Можно потратить около трёх месяцев и ничего не найти. А если что-то найдете, то будете ожидать эффекта, перепостов, хайпа, но до них так и не добраться. В этом трагедия расследований. Отсутствие реакции в регионе, отсутствие нормальных СМИ, которые могут тебя поддержать, приводит к выгоранию. Расследователю приходится жить, поддерживая себя каким-то собственным стержнем, собственным интересом.

Прежде всего работу должна стимулировать оплата. Первоочередная потребность человека — обеспечить себя и свою семью. Бесплатные общественные проекты уйдут на второй план. Но расследование могут стимулировать другие потребности. Например, потребность в справедливости.

Обязательно надо искать возможности публикации, финансирование под проект. Такие возможности есть, хоть и не много. С одной стороны, мы тратим время, а с другой — очень многие расследования, помимо времени, требуют и финансовых ресурсов: на выписки из реестров, на экспертизы. Приходится искать деньги на стороне. Для журналистов и общественных деятелей есть определенные программы, где можно поискать финансирование на проекты. К сожалению, в России их становится все меньше, но есть. Например, Институт развития прессы-Сибирь, с которым мы написали книгу, периодически устраивает грантовые программы и поддерживает расследователей.

Воспользуйтесь нашим Календарём дедлайнов, чтобы быть в курсе возможностей и мероприятий для журналистов. В нём также собираем информацию о грантовых программах для расследователей