#Как мы живём

Сошёлся ли свет клином? Как журналистика совмещается с другими видами деятельности

19 августа 2020
Журналисты и редакторы часто спорят о том, что позволено Юпитеру, а что быку, и может ли журналист усидеть на двух стульях: заниматься помимо основной работы активизмом, политикой или чем-то ещё. Но к какому бы выводу они ни приходили, в реальности все журналисты относятся к своей профессии по-разному. Следующие пять респондентов представляют градиент от «чистого» журналиста – если такое вообще возможно – до того, кто сделал выбор не в пользу печатного слова.

Straight edge. Ну, почти

Журналист-фрилансер [Север.Реалии, 7×7] Сергей Маркелов не был за время своей карьеры ни политиком, ни активистом, и на первый взгляд показался мне, с позволения сказать, «чистым журналистом». Но, как выяснилось, Маркелов чем только не занимался, вплоть до работы грузчика.

— Денег не хватало перманентно, и я занимался всем: копирайтингом, рекламными статьями. Когда-то писал для BMW, придумывал слоганы для поздравительных открыток, снимал видео и фото. Только заказными материалами не занимался.

После университета я начинал работать на ГТРК Карелия, и там достаточно для себя понял всю эту кухню — что такое государственные СМИ и как они работают. Я там проработал четыре с половиной года и мне этого хватило. Там много фактов: не только ангажированность и влияние правительства, доходит и до мелочей. Почему я начал сам всё делать? Когда я работал на «телевизоре», там начинаешь что-то снимать, разгонишься, сюжет идет, а оператор говорит: у меня обед. Всё. И тебе надо его заставлять куда-то ехать. Или водитель говорит, что у него рабочий день кончился. Тебе надо сюжет доделывать, а им пофигу. Ну и плюс политические всякие истории. Я от всего этого устал, и сначала ушел в новостную журналистику, в местное издание, а потом на фриланс, чтобы делать только то, что я хочу. 

Я в принципе не умею всякие такие вещи делать типа джинсы. Я даже когда грузчиком работал на мясокомбинате, не мог нормально колбасу вынести. Все выносили, а я не мог. На ГТРК многие джинсили напропалую, а я даже не понимал, как это делается.

В 2016 году я съездил с Оксаной Силантьевой в тур по России, а с января 2017-го начал плотно работать с 7×7, и дальше всё пошло-поехало. За это время мне никто не говорил, что писать и как писать, если это не касается стиля.

Я не знаю, убеждение ли это. Наверно, да. Я занимался разными вещами, чтобы зарабатывать деньги. Как-то одна девушка попросила помочь перетаскать плиты — открывала парикмахерскую. Перетаскал. Она мне заплатила сертификатом на обед в ресторане. 

Меня удивляет, как сейчас у нас студентки жалуются, что у них нет темы. Кидаешь им темы, они ничего не берут. Я брался в свое время за всё. За любые темы и халтуры, но не политические и не ангажированные.

Не без греха

Журналист независимого медиа-проекта «Четвёртый сектор» Анастасия Сечина однажды шагнула одной ногой в политику, затем передумала и сейчас считает это ошибкой, но о полученном опыте не жалеет. 

— Я работала в предвыборной кампании Ильи Неустроева, который хотел стать депутатом Государственной Думы. Мне было лет 18 или 19. Я ещё только начинала заниматься журналистикой, работала в газете «Пермский обозреватель». Как порядочная, взяла отпуск за свой счёт, чтобы работать в кампании. Главред отнёсся с пониманием — тогда все журналисты так выживали-зарабатывали, некоторые благодаря участию в предвыборных кампаниях купили квартиры. Больших денег я тогда не заработала, а вот нервяков — выше крыши. Было очень тяжело, спала часа по три в сутки.

Следующий мой журналистский «грех» был снова во время предвыборной кампании в Госдуму. Год не помню, но уже двухтысячные. Партию СПС [Союз Правых Сил] тогда активно «мочили» в ходе предвыборной кампании. Сторонникам партии рисовали на дверях квартир кресты-могилы. Сейчас я большая и умная и грешным делом думаю —  не сами ли члены партии рисовали их себе? Но тогда мы с коллегой по радиостанции как-то очень эмоционально среагировали на то, что происходило, поехали и подали заявления о вступлении в партию. Хочется верить, что на журналистской работе это никак не сказалась. В партийной жизни мы не участвовали, были партийными недолго. В СПС начались дрязги, разделы, Никита Белых ушёл в губернаторы Кировской области, партия во что-то преобразовалась, переходить в новую мы не стали.

Вообще, неправильно говорить, что я «занималась политикой». Я была наёмным сотрудником на предвыборной кампании, и параллельно не занималась журналистикой, не использовала журналистику для того, чтобы продвигать интересы своего кандидата. Потом это вступление в СПС… 

Мы не принимали участие как члены партии ни в одном партийном мероприятии, не делали взносы, никуда не выдвигались, в эфире радиостанции интересы партии не продвигали. Это был эмоциональный жест, не более. Хотели морально поддержать людей, которых, как нам казалось, «мочат».

Сейчас я думаю, что и то, и другое было ошибкой, конечно же. Журналист не имеет права участвовать в предвыборных кампаниях и состоять в партии. Не имеет и всё. После этого был эпизод, когда мне предлагали стать помощником кандидата в депутаты Гордумы, я отказалась наотрез, несмотря на то, что на тот момент депутата чисто по-человечески поддерживала. Мне объясняли, что как помощник я получу доступ к источникам информации, к которым не буду иметь доступа как журналист — так себе мотивация. Теперь я даже подписи за кандидатов отказываюсь ставить. Это не вызывает понимания близких мне людей, которые в своё время ушли в политику: ну да, ты журналист, но ты же и человек, а значит, имеешь право поставить подпись. Я отказываюсь.

Журналист, конечно, человек. Он может быть правым, левым, серо-буро-малиновым в крапинку по взглядам, внутри себя. Но это не должно проявляться в его журналистской работе и любым публичным образом, он не имеет права состоять в партии, работать на партию и любых политических кандидатов, «топить» за партию, выходить на партийные акции.

Впрочем, я ни о чём не жалею просто потому, что вообще не имею привычки жалеть о полученным жизненном опыте, даже если считаю впоследствии свои действия ошибкой.

«А мне что, разорваться?» 

Журналист-фрилансер Глеб Яровой работал преподавателем политологии в Петрозаводском университете, когда решил постепенно сменить профессию и стать журналистом. Сейчас он занимается научными исследованиями по теме приграничного сотрудничества Финляндии и Карелии, а журналистикой занимается в свободное время.

— Примерно до «Крымской весны» я особо не дергался — преподавал, занимался региональными исследованиями, участвовал в научных и образовательных проектах. А потом, как известно, у всех сорвало крышу. Сотрудники спецслужб поселились на лекциях (конечно, не лично, а через студентов), прижатое к ногтю руководство вуза (оно было радо прижиматься, я думаю) стало вытеснять неудобных и неугодных из универа. Именно тогда (впрочем, там многое совпало) я принял решение постепенно переходить из научно-преподавательской деятельности в журналистскую. Быстро понял, что это не только очень интересно, но и при определенных обстоятельствах (в моем случае — работа с 7×7- Карелия) позволяет максимальную свободу самовыражения. 

Наверное, журналистика — не лучшее средство заработка. Но и работа в вузе — тоже. При этом в современном российском провинциальном вузе получать адекватную зарплату могут либо заслуженные профессора, либо те, кто готов встраиваться в систему (говорю за общественно-гуманитарную сферу; про технарей и прочих — не знаю) и подыгрывать руководству. Я не относился ни к тем, ни к другим. 

В журналистике меня всё устраивало, кроме появившейся со временем перспективы «поиметь серьёзные проблемы» [имеет в виду угрозы после публикации расследования про Валаамский монастырь]. Именно поэтому я воспользовался возможностью уехать в Финляндию, работать в современном западном университете, не переживать за образование и за будущее детей. Ну, а журналистика — беспощадная, но осмысленная — осталась любимым хобби, которое приносит и удовлетворение от работы, и дополнительный доход. 

Читайте также: «С одной стороны, мы смелые ребята. Но с другой — у нас есть дети, родители». Журналистка Анна Яровая о переезде в Финляндию

Своим коллегам по вузу я говорю, в шутку и всерьёз: «Ваши статьи, если вы не Эйнштейн, прочитают десятки, в лучшем случае — сотни человек. Мои статьи прочитают десятки тысяч, а в лучшем случае — сотни тысяч». Так что не знаю, что важнее, с точки зрения влияния на развитие социума — наука (общественно-гуманитарная) или журналистика. Я делаю и то, и другое.

Нет верного ответа 

Активист и журналист «Новой газеты» и «Радио Свобода» Елена Шукаева убеждена, что активная жизненная позиция не мешает человеку быть журналистом, если он достаточно профессионален.

— Когда речь идет о выполнении активистом функций журналиста, принято опасаться нарушения пишущим принципа беспристрастности. Но это не проблема активизма как такового, это проблема непрофессионализма. Если журналист забывает попросить комментарий у второй стороны или кричит на своего визави, как будто он на митинге — это и есть непрофессионализм, но виновата в этом не его активная жизненная позиция, а именно отсутствие определённых навыков и культуры, то есть — журналистской школы.

Люди, которые чему-то специально учились, всегда с недоверием относятся к выскочкам, даже гениальным. Активист — это часто просто человек, ещё не нашедший своего призвания. Со временем он может вырасти в кого угодно — в политика, общественного деятеля, правозащитника, тренера, предпринимателя. Вряд ли он станет гениальным программистом, но вот как раз журналистом вполне может стать. Да и образование впоследствии тоже получить может.

Активист — это же не профессия, это — жизненная позиция. Кто сказал, что в журналисты должны идти исключительно безвольные и недеятельные люди, не имеющие собственного мнения и личного отношения никогда и ни к чему? 

Если журналист поставит подпись в защиту политзаключённого, он что, перестанет быть журналистом? А если он возьмёт подписной лист и соберёт ещё несколько подписей — всё, стал активистом и утратил право на профессию? Мне представляется, глупо и даже жестоко требовать от журналиста какой-то идеальной беспристрастности. 

Должна ли я оставаться журналистом и снимать видео, если у меня на глазах тонет человек? Должна ли я позволить на моих глазах совершить преступление, чтобы снять эффектный сюжет? Отнюдь. Это выбор каждого, который никогда никто не может сделать раз и навсегда. В каждой новой ситуации его предстоит делать снова и снова.

Люди всегда имеют собственное мнение и отношение, и беспристрастность журналистского текста, если она вообще существует, часто обеспечивается наличием редакторов. Не стоит искать «правильный» ответ на все случаи жизни, потому что его просто нет.

«Следую за сердцем» 

Администратор культурного пространства «Револьт-центр» в Сыктывкаре, активист Нина Попугаева начала писать для 7×7 в Коми в 2019 году и проработала около полугода параллельно в журналистике и в развлекательной сфере, после чего сосредоточилась на последнем.

— К осени уже стало понятно, что успевать одновременно и то, и другое не в ущерб качеству невероятно сложно. Последние месяца два я думала, что выбрать. Отлично еще сыграл вопрос от Паши [директор 7×7 Павел Андреев] про то, кем я хочу стать, когда вырасту (у нас тут локальная шутка, что мне 15). Мой выбор пал не на журналистику. Журналистика — это по-прежнему круто, но делать мероприятия, как оказалось, мне нравится больше. То есть это взвешенное решение. Не скажу, что от этого стало меньше работы. Как будто даже наоборот. Но и жалеть о своем выборе не приходилось. Просто потому, что я как-то следую за сердцем что ли.