#живые

«Когда есть свой маленький примус, который надо починять каждый день, это спасает от сумасшествия» Рецепт выживания от омской журналистки

16 августа 2022
Текст выходит в рамках серии публикаций «Живые». В ней мы рассказываем о региональных и локальных редакциях, медиапроектах и журналистах, которые продолжают делать своё дело, оставаясь в России. Как? Зачем? Ради чего? Мы спросили. Это история Елены Ярмизиной, которая смогла найти свои компромиссы со стремительно меняющейся действительностью.

«Дорога к себе»

— После вуза я работала в штате больше десяти лет. Жила на работе — буквально. Там же росла. Всё нормально, но вся жизнь была равна работе. После декрета приоритеты поменялись. Я ушла в свежесозданное коллегами СМИ. С одной стороны, абсолютно свободный график, лояльнейшее руководство и так далее. С другой стороны, «абсолютно свободный график» — это всё та же свобода работать 24/7 (а в остальные пять минут в день делай, конечно, что хочешь: думаю, многие коллеги меня понимают). Плюс моя внутренняя установка: раз я тут, в штате, то при всей любви, такте, лояльности, когда слышу «А можешь/хочешь сделать ещё вот это?» — отказать не могу.

При этом у меня были и свои заказы — одно придумать, другое написать, третье отредактировать, а то и всё вместе — и ими я занималась на выходных.

Рисунок Макса Сечина

Последние годы много училась-развивалась, по сути — работала на репутацию. Хотела, чтобы меня знали за пределами Омска. Под занавес 2021 года написала заявление на административный отпуск и ушла в свободное плавание. В состоянии лёгкого внутреннего шторма. Опасалась, что это «путь в никуда» (а смогу ли выйти хотя бы на уровень своей зарплаты?), но головой понимала, что это дорога к себе. Сегодня не хочу в штат (любой), потому что хочу в пять утра съездить в лес за грибами, в обед сходить в спортзал, вечер провести с ребёнком, а выходные — на Урале, и на мою продуктивность это никак не влияет. Работаю много, но моё время полностью принадлежит мне, и не нужно ни перед кем за него отчитываться даже мысленно.

Заявление ежемесячно продлеваю. Пока полёт — он же «свободное плавание» — нормальный. Маленькие и побольше личные перезагрузки в этом — ключевое, потому что дают энергию работать. Хочу-могу брать темы и задачи, которые хочу-могу, а не «маленькая рекламка, пара комментов по телефону, тут интервьюшечка и еще съезди на часок в район» — и в итоге времени на серьёзное нет. Хочу развиваться и дальше как автор, это, разумеется, можно, но сложно, когда ты в штате регионального СМИ (потому что «пара комментов и интервьюшечка»). Хочу работать с федералами — это другая школа, знания, навыки, подходы. В штате ты ограничен по времени для этого: иные приоритеты.

Настойчиво и на хорошую зарплату звали в другое региональное СМИ. Не пошла, потому что спортзал, лес, свои темы. Честно. Хочу принадлежать себе.

У меня есть внутренняя фобия. Её визуал такой: 50+ женщина на пресс-конференции в мэрии задает вопрос про канализацию/автоматизацию/урбанизацию (нужное подчеркнуть), чтобы написать грустную заметку на тысячу знаков.

Вот туда, в такое будущее, не хочу. Хотя сегодня, наверное, особенно странно говорить об определённости будущего.

«Под вопросом весь бэкграунд, ориентиры…»

Да все изменилось [после 24 февраля]! Жизнь «до» и «после». Даже не знаю, какими словами это выразить.

Страшный февраль. Страшная весна. Лето без облегчения. Муж моей близкой подруги на днях умер от внезапной остановки сердца. 41 год, абсолютно здоровый парень, но сильно переживал с февраля. Люди теряют свою жизнь. Теряют близких. Дом. Мы теряем смыслы. Теряем друзей — уже и в прямом смысле, без переносных, хотя это и про эмиграцию тоже. Теряем родных (у [Андрея] Лошака про это Очень — я про фильм).

Рисунок Макса Сечина

Вот знаешь, ты ведь спрашиваешь, что изменилось в профессиональном плане. И на это сложно дать ответ-дистиллят. Никогда особо не отделяла жизнь (которую люблю) от работы (которую люблю). Сложно сформулировать с учетом профессионального контекста. Положа руку на сердце и очень честно, с учетом моих вводных января 2022 — пожалуй, профессионально для меня ничего не изменилось, потому что я приняла решение быть здесь и сейчас (принимаю его каждый день), работать здесь и сейчас, делать то, что должна, выполнять свои обязательства здесь и сейчас.

Но «ничего не изменилось» звучит абсолютно кощунственно. Потому что по ощущениям живу в иной, нежели раньше, реальности. А жизнь и работа для меня неделимы. Очень сложно говорить с людьми на нейтральные темы. 

Как человек много-про-психологию, понимаю, что это такой глобальный тренажёр — жить в мире, в котором от тебя ничего не зависит вообще. То есть вообще-вообще. При этом ты много лет работаешь с верой, что что-то зависит. А тут будто рождаешься заново.

Под вопросом весь твой бэкграунд, ценности, ориентиры, и тебе постоянно нужно делать невидимые усилия, чтобы заново всё это отстроить-вернуть, чтобы верить в то, что верилось, пока мир вокруг тебя верит во что-то другое. И даже то осознание, что мир не чёрно-белый, к которому шла много лет и достигла в этом некоторого дзена, тоже разлетается. Потому что такого количества оттенков не вмещает человеческий спектр.

Если посмотреть на регион, то, на мой взгляд, ничего особо не поменялось. Потому что независимых СМИ — раз, два и… всё. СМИ-контрактники (то есть живущие засчёт госконтрактов - прим.ред.) продолжают отрабатывать повестку. Тем, кто независимо сосал лапу, надеюсь, хватит лап, чтобы не идти при этом вразрез с принципами.

Читайте также. «Нужно держаться, как бы власти не искушали самовыпилиться». О локальном СМИ, которое старается сохранить себя и здравый смысл

«Эти проекты дают почву под ногами»

С локальными СМИ сотрудничаю за гонорар, когда есть обоюдоинтересные темы. Например, за мной остался проект «Интервью по цепочке», который веду четыре года. В нём один известный человек берет интервью у другого, потом тот себе ищет нового респондента — и далее по цепочке. Я модератор и «писец».

Продолжаю редактировать книги по психологии (например, такие), писать сценарии, создавать концепты, помогать вести телеграм-каналы. Тексты и смыслы в разных ракурсах: запрос на это был, есть и, надеюсь, будет. Есть постоянные авторы и заказчики, с которым как редактор, журналист, креатор на постоянной основе сотрудничаю уже не первый год.

В начале февраля пошла работать в проект нашего благотворительного фонда. Проект призван поддержать онкопациентов и их родственников. Он родился восемь лет назад, но его проводили узко, локально, на десять человек, а в этом году решили масштабировать: выходить на городской уровень, делать не просто арт-терапию для онкопациентов, а городскую выставку. Под это дело позвали меня — помогать, писать истории к выставке, готовить письма спонсорам, координировать СМИ и прочее. Задач много. Это то, что дало мне огромную поддержку в начале весны, когда земля уходила из-под ног. Плюс опыт бесценный. За два дня съемок пообщалась с двадцатью онкопациентами. Думала, буду лежать два дня, отвернувшись к стенке, но натурально летала, вдохновленная.

Параллельно написала три больших текста: про то, как поддерживать людей с онкологией правильно и про рак, о котором молчат громче всего. И про равных консультантов, про которых мало кто знает (а они очень нужные ребята).

Рисунок Макса Сечина

Так что работа есть. Занимаюсь всем этим — и параллельно «своей» анорексией (на этот проект собрала деньги при помощи краудфандинга), потому что душа у меня болит, что всё так затянулось. Там вышла на финишную кривую, жду редактуры своих восьмидесяти с лишним страниц, жду иллюстраций и верю в скорые и полезные публикации.

Эти проекты дают не только доход, но и почву под ногами. Когда было очень зыбко, спасалась темами, которые нужны всегда. Заземлялась так. Когда есть свой маленький примус, который надо починять каждый день (и у тебя нет никаких сомнений в его ценности), это спасает от ежедневного сумасшествия.

Можно помнить, что от онкологии умирают, потому что боятся вовремя сходить к врачу. Что девчата, несмотря ни на что, хотят быть худышками и диетят на горе мамам, а потом попадают в стационар. Что один конкретный человек в этом мире ждёт моё интервью с психиатром — и я об этом знаю.

Помнить, что я делаю нечто оооооочень маленькое, совсем крохотное, но, может быть, всё-таки полезное. И внутренне это очень ценно, когда мир в одночасье поставил под сомнение всю твою веру.

Читайте также. «Сейчас мы работаем на "умную аудиторию" – недоверчивую, критичную, привыкшую читать первоисточники». История сибирского телеграм-канала, который делается между подработкой, уборкой и готовкой

«Выращивать капусту ещё не готова»

Журналистки во мне стало меньше, но я ушла не в активизм, а в свою зону роста, в параллель с журналистикой — это редактура больших форм, облачение смыслов в слова, концепты новых мест и событий… То, что требует головы и слога. И я рада, что меня в таком качестве знают и покупают, потому что хз, как жить чистой воды журналисту в России сегодня — тому, который хочет говорить, что думает, думает не как все и при этом тоже хочет есть. И вчера-то было в этом смысле хреново. А сегодня…

Кто я сейчас? Автор. Журналист. Выращивать капусту и дауншифтить ещё не готова, хотя иногда мысль мелькает: мол, может другую профессию освоить? Но это шальная мысль с ушами, торчащими из хобби. И это всё же редкие мысли в настроении удавленника. Всегда любила то, чем занимаюсь. Моя работа сейчас, очевидно — внутренняя эмиграция на фоне активной внешней (моих коллег, моих друзей), к которой невозможно оставаться равнодушной.

Очень люблю русский язык. Понимаю, что ни одном другом не смогу так выразить свои мысли (задумчиво тереблю свою хамсу на шее, листая справочник Розенталя).

Хочу говорить, думать и писать на русском языке, и все бесконечные разматывания клубков сводятся к этому реальному внутреннему воплю. Вот моя основная, ничем не приукрашенная эмоция.

Поэтому дальше на обозримое будущее — работать. В планах — пара тем из «мирных», один апгрейд сайта (куча текстов), один заказ на биографию (большой текст), один брендбук («то, не знаю что», но в понятных словах). Ставлю себе задачи на месяц. А дальше-дальше — не загадываю.

Проект «Живые» — это откровенные монологи о том, как сейчас живут и работают региональные и локальные медиа. Все тексты серии выкладываются здесь.