#живые

«Пока я главред, я буду руководствоваться собственными представлениями о "допустимом" и о "здравом смысле"» Как и зачем продолжает работать локальное интернет-издание, заблокированное в самом начале войны

26 мая 2022
Текст выходит в рамках серии публикаций «Живые». В ней мы рассказываем о региональных и локальных редакциях, медиапроектах и журналистах, которые продолжают делать своё дело, оставаясь в России. Как? Зачем? Ради чего? Мы спросили. Первая история серии — про локальное интернет-СМИ, которое заблокировали в самом начале войны (и до сих пор не ясно, за что именно).

Печальная действительность такова, что мы вынуждены заботиться о безопасности наших собеседников. Мы хотим предельно откровенного и честного разговора с ними и поэтому не называем ни имён, ни названий, ни локаций. Все кажущиеся совпадения вам кажутся. Потому что неважно, кто. Важно — КАК и ЗАЧЕМ.

Однако, если опыт кого-то из героев серии «Живые» вас заинтересует, вы сможете связаться с ним и пообщаться лично. Для этого познакомьтесь с правилами проекта.

Внезапно

— Если честно, то, что нас заблокировали через несколько дней после начала войны, стало для нас неожиданностью. Да, до этого Роскомнадзор выдал заявление, что российские СМИ не должны использовать слова «война», «вторжение», «военная атака» и подобное и что необходимо использовать только данные Минобороны. И да, 4 марта были приняты изменения в КоАП и УК, где появились статьи о дискредитации вооружённых сил и фейках, но, казалось, что за локальные медиа возьмутся в последнюю очередь. Однако система работала по каким-то своим алгоритмам.

Это потом мы узнали («Медуза» писала), что Роскомнадзор в течение последних нескольких лет мониторил все СМИ в стране, выделяя «неблагонадёжные» по определённым признакам: критика власти, сотрудничество с иноагнетами, публикации о ЛГБТ и прочих «нескрепных» явлениях. Мы под все эти признаки попадали.

Формально, спустя два с лишним месяца мы так и не знаем, за что конкретно нас заблокировали. В Роскомнадзоре и Генпрокуратуре нам не ответили ни на одно письмо. В итоге мы подготовили и подали иск «за бездействие» к РКН в Московский городской суд, пока дата заседания не назначена. Но, в принципе, мы понимаем, что поводом к «ограничению доступа» стало заявление редакции, опубликованное на сайте сразу после начала войны. Да, мы локальное, городское СМИ, но мы не могли не отреагировать на то, что случилось.

Мы назвали войну войной и написали, что против. Как оказалось, это был прям поступок.

Потом мы делали репортажи с протестных акций в городе, публиковали фото с плакатами антивоенного содержания, это тоже оказалось «противозаконно».

Рисунок Макса Сечина

Итак, заблокировали наш сайт, в тот же день заблокировали ещё несколько СМИ в стране, через день в редакции «Псковской губернии» прошли обыски. Тогда мы ещё не знали, что поводом стал конфликт [политического деятеля и правозащитника Льва] Шлосберга с областной властью. Казалось, все, кого блокируют в России, рискуют попасть под такую же раздачу. Мы тут же вывезли из редакции всю технику и связались с юристом, который проконсультировал, как себя вести, если к журналистам домой придёт полиция.

Жизнь после

Собравшись на оперативку, решили, что попробуем «разблокироваться». В уведомлении РКН было указано, что на сайте есть какой-то «незаконный контент», ссылки на конкретный материал не было, была ссылка на главную страницу. Так как заглавная картинка заявления редакции со словами «Нет войне» и фотографии с акций были доступны на главной странице, решили их с сайта убрать.

Мы продолжили держать антивоенную повестку, но с учётом новых требований: «спецоперация», блюр на фото, где видны неугодные слова, и всё, к чему сейчас уже привыкли... А тогда, конечно были странные чувства присутствия в плохой антиутопии.

Как оказалось, никто разблокировать нас, как и всех, не собирается.

Мы сделали ставку на телеграм-канал, завели аккаунт в специальном сервисе, чтобы наши большие тексты можно было читать без VPN, и стали их дублирвать и на сайт, и туда. Понятно, что сайт сейчас недоступен на территории России — и наши просмотры упали в разы. Но зато в два раза выросло число подписчиков в Telegram, а охваты отдельных постов выросли в пятнадцать раз и исчисляются десятками тысяч.

Аудитория, такая аудитория

Интересное наблюдение: везде, где мы сообщили о блокировке, в ответ получили волну поддержки от нашей аудитории. Но вот со «ВКонтакте» было забавно. Когда 6 марта мы опубликовали там новость, что доступ на сайт ограничен на территории РФ, то получили комментарии типа «Давно пора», «Наконец-то вас прижучили».  И это писали конкретные люди, которых я знаю. Люди, которые были героями наших публикаций, которые до этого нас благодарили, за то, что именно мы брались за их истории, когда другие отворачивались. И стоило назвать войну войной, как они стали обливать нас грязью… Это явление в будущем стоит изучить.

В течение марта в нашей небольшой редакции периодически возникали споры о том, что и о чём мы можем писать, или кого можем репостить  в телеграмм канал, а кого нет. Наверное, своеобразным Рубиконом стало интервью [Владимира] Зеленского российским журналистам. Роскомнадзор выпустил предостерегающее заявление, в котором потребовал не цитировать президента Украины, но мы опубликовали у себя в телеграмме полную видеоверсию.

На оперативке я сказал, что пока я главред, то буду руководствоваться собственными представлениями о «допустимом» и о «здравом смысле». Журналистов предупредил, что в таких условиях работа в издании будет нести некоторые риски, потому что невозможно предугадать, как и на что может последовать реакция.

Предложил всем хорошо подумать о том, стоит ли продолжать работать здесь или, возможно, стоит начать искать новое место. Благо, зарплату за март получили все. Один из журналистов принял решение уйти.

Рисунок Макса Сечина


Про зарплату. Наш пример не самый показательный. Львиную долу доходов всегда составляло финансирование от инвестора. Да, после 24 февраля мы оказались в условиях, когда постепенно почти все рекламные взаимодействия прекратились. Также мы закрыли краудфандинговую историю. Из-за этого нам пришлось отказаться от аренды помещения, также мы прекратили сотрудничество с большей частью авторов-фриланеров. Но инвестор продолжает финансирование в прежнем объёме, это позволяет работать редакции из пяти с половиной человек (пять журналистов и я).

«Надо что-то делать»

Чтобы расширить аудиторию, мы открыли подписку, по которой бесплатно рассылаем свёрстанную под формат А4 версию наших материалов. Их можно распечатать на любом принтере. 

Началось всё с тезиса: «Надо что-то делать». Мы понимаем, что ни нам — отдельно взятому интернет-СМИ — ни даже всем вместе взятым таким же изданиям, как мы, не переломить тотальную госпропаганду, которая сейчас просто «на марше». Но мы исходили из того, что, во-первых, нужно попытаться дотянуться до той аудитории, которая изначально не наша. Во-вторых, в этом есть большой символический смысл для людей, которые разделяют наши ценности — они не одни, их не бросили.

В итоге, на нескольких человек уже завели административные дела за распростраение «газеты». Суды первой инстанции признали это публичными действиями, дискредитирующими вооружённые силы.

Содержание «газеты» не подпадает под понятие «правонарушение» — всё, что там публикуется, взято из открытых источников. С незаблокированных сайтов официальных СМИ, сайта ООН и даже сайта Миноборы РФ. Вот такая правовая коллизия, но это всё детали — о «праве» нынче речи нет.

Как бы то ни было, когда решения судов вступят в силу, то мы, конечно, поможем этим ребятам — будем собирать деньги на выплату штрафов.

Не только «холодильник»

Два мотива продолжать работать.

Первый: романтический. Это про то, что у нас есть миссия и мы её несём. У «власти» есть цель уничтожить альтернативу. Пропаганда стала тотальной — сторонники войны выпячены и громогласны. Противники, напротив, закатаны в асфальт и неслышимы. Отсюда складывается впечатление, что тех намного больше, чем этих. Наша гипотеза, что это вовсе не так — это просто навязанное восприятие, и наша цель это восприятие разрушить.

Рисунок Макса Сечина

Второй мотив: рациональный. Политическая конъюнктура рано или поздно изменится. Темницы рухнут и встанет вопрос: кто что делал и кто где был.

Россия будущего должна будет на кого-то опираться. Новые демократические институты будут нуждаться в людях, которые имеют репутацию, не замаранную «коллаборационизмом» с прежним режимом. Ну, а вот и мы!

Проект «Живые» — это откровенные анонимные монологи о том, как сейчас живут и работают региональные и локальные медиа. Если вы захотите узнать больше об опыте нашего собеседника, познакомьтесь с правилами проекта.