#Как мы живём

«Российская повестка не отпускает» Редактор «Север.Реалии» – о том, как писать о России из-за границы, давлении на иностранных агентов и условности региональных границ в эпоху соцсетей

09 июня 2020
Анна Яровая живет в Финляндии почти два года, продолжая работать в российских СМИ. Несмотря на желание ассимилироваться, оставить российскую журналистику не получается - слишком многое связывает с Россией.

Справка: Анна Яровая — журналист-расследователь из Карелии. Работала ведущей местного телевидения, затем корреспондентом и видеоредактором межрегионального интернет-журнала 7×7. Обладатель нескольких наград, в том числе журналистской премии «Редколлегия» за расследование «Переписать Сандармох». В августе 2018 года переехала с мужем и детьми в Йоэнсуу, Финляндия. C августа 2019 года стала редактором больших текстов в издании Север.Реалии. Это проект холдинга «Радио Свобода». Издание пишет социально-политические статьи о северных регионах от Калининграда до Сибири, где начинается зона работы «Сибирь.Реалии».

Интернет позволяет журналисту быть везде

Сейчас с регионами все очень условно. Например, у нас нет постоянного автора в НАО [Ненецкий автономный округ], но есть активные журналисты, которые при помощи только соцсетей, без присутствия на месте пишут через соцсети материалы и про Коми, и про НАО, и про Мурманск.

Когда в Коми была вспышка коронавируса, мне удалось взять интервью у родственницы первой погибшей сотрудницы Эжвинской больницы. Она согласилась, хотя я живу в Финляндии, а она была в Петербурге. В мире интернета границы настолько условны, что неважно, где ты живешь. 

У нас девочка из Питера копает по соцсетям все регионы Северо-Запада и делает материалы не хуже, чем те, кто там живет.

У каждого региона своя специфика

В Карелии и в Коми живут титульные народы. Национальный колорит очень интересен. Можно написать, например, материал про заговор [ритуал] против коронавируса, чего, наверно, нет в Новгороде или в Пскове.

В целом, регионы у нас очень разные. Есть НАО, где люди полгода живут на пастбищах с оленями (пока довольно закрытый для нас регион), есть Калининград, есть Питер. В каждом — своя изюминка. Архангельск с их культурой деревянных храмов. Карелия, Коми… Все разные.

Северные народы — это холодные, закрытые люди, к которым сложно пробиться. Иногда я просто не понимаю, как найти к ним ключ. Но если тебе удалось заслужить доверие, расположить к себе, тогда ты видишь, насколько перед тобой золотой человек

Людям всегда интересно то, что происходит у них. Кому интересно читать, сколько денег потратил мэр Собянин на брусчатку в Москве? По-честному, если ты живешь в Петрозаводске? Ну да, я считаю, что это несправедливо, ну и что? Вот если мне скажут, что могли построить 10 домов для расселения людей из ветхого жилья в Петрозаводске, а потратили в Петрозаводске же на брусчатку на набережной…

Важно то, как подается текст, история, информация, через какую конкретную эмоцию. Она цепляет, но при этом написана профессиональным языком. Ты не пишешь «как жалко нам бедного котёнка», ты описываешь котёнка так, что его становится жалко.

У нас работает несколько редакторов над одним текстом. И это очень хорошо, этого не хватает многим изданиям. Иногда за то время, что редактор работает с текстом, он становится почти родным, и тогда сложно, например, что-то сократить, потому что все начинает казаться важным. Второй редактор со свежим взглядом помогает отшлифовать текст.

Иногда мы объективно до чего-то не дотягиваем, когда, например, не удаётся разговорить героя. Так бывает. Но по большей части я довольна тем, как работает наш проект.

Вы тоже можете стать автором блога Грибницы. Для этого зарегистрируйтесь в базе профайлов и отправьте текст для публикации. Запись появится на сайте после модерации

Как работают американские агенты

У нас американская редполитика с налётом российской журналистики, российских реалий. Конечно, всегда должно быть несколько сторон, что иногда ставит в тупик. Бывает, что мы, например, не можем дать полноценную позицию второй стороны, потому что люди не идут на контакт, просят присылать письменные запросы, а в ответ дают сухую отписку. А у нас разгромный материал, в нём есть общественный интерес. Тогда приходится выдавать материал так, идти на определённый риск. Как было в случае с текстом про ИВЛ [вторая сторона отказалась комментировать].

Мы писали материал с питерским реаниматологом. Он не захотел говорить фамилию, хотя от своих слов не отказывается. Но это было анонимное интервью, и сейчас оно связано с уголовным делом за фейки. С этим материалом было много работы, но нам было понятно, что об этом надо говорить. О том, что не хватает аппаратов ИВЛ в Петербурге. Это было понятно, никто этого даже не отрицает. Но вот уголовное дело может появиться.

Непросто и нашим журналистам. У «Север.Реалии» неплохие гонорары, но работать нелегко в связи с законом об иностранных агентах.

На многих давят определённые структуры, спрашивают: А вы знаете, что «Радио Свобода» — иностранный агент? Ну и не все готовы под таким психологическим давлением работать. Редакторы в этом смысле в более выигрышном положении, чем наши авторы, поэтому мы поддерживаем каждого, дорожим каждым, с кем сотрудничаем

Эти проблемы могут быть непонятны из Москвы: ну, спрашивают и спрашивают, что такого? Но я, как человек, который жил в Карелии, понимаю, что в небольших городах в такой обстановке работать сложно. И какой тогда выбор? Остаться работать на родине или уехать?

Отсюда [из Финляндии] иногда дорого звонить на российский номер. Но обычно я звоню через мессенджеры, то есть, проблема незначительная. У меня больше психологических трудностей. Например, я выхожу на улицу: вокруг всё чисто, красиво, я не боюсь отправлять сына в школу на велосипеде за 2 км, потому что это безопасно здесь, я не боюсь не пристегивать велосипед у магазина, потому что его никто не возьмёт. Но потом я сажусь за компьютер и начинаю читать новости о России… И все — меня накрывает: вот в Питере машина провалилась под асфальт и водитель сварился, на Шиесе люди уже пару лет протестуют против свалки, Юрий Дмитриев [историк, исследователь Сандармоха из Карелии] сидит уже почти 4 года в СИЗО непонятно за что, а в Сандармохе перекапывают могилы. Ещё аресты, референдумы и прочий ад. И мне хочется закрыться от всего этого, вернуться на улицу и жить как нормальный человек, радоваться цветочкам и велодорожкам. Но я почему-то не могу…

Читайте также:

Как исполнить журналистский долг во время пандемии? О возможном противоречии между исполнением профессионального долга и желанием не стать источником опасной инфекции.

Как отвечать на упреки в джинсе? И стоит ли? Маргарита Логинова, Максим Поляков, Тимофей Бутенко и Елена Истомина вспоминают, как их обвиняли в заказухе и других грехах и как они на это реагировали.

О плюсах и минусах «живого» интервью. Что вы предпочитаете — «живое» общение с респондентом или современные средства удалённой связи и почему?