#живые

«Сейчас мы работаем на "умную аудиторию" – недоверчивую, критичную, привыкшую читать первоисточники» История сибирского телеграм-канала, который делается между подработкой, уборкой и готовкой

01 июля 2022
Текст выходит в рамках серии публикаций «Живые». В ней мы рассказываем о региональных и локальных редакциях, медиапроектах и журналистах, которые продолжают делать своё дело, оставаясь в России. Как? Зачем? Ради чего? Мы спросили. Эта история — про сибирскую журналистку, которая не смогла уйти из профессии, несмотря на закрытие редакции и отсутствие перспектив, и запустила свой телеграм-канал, ставший вторым по цитируемости в Сибири.

Наша собеседница — редактор и автор телеграм-канала Сибирьмедиа Елизавета Лиманская.

«Выбор-то сделан…»

— Я начала работу над Сибирьмедиа на первой большой волне закрытия СМИ летом прошлого года. Моя редакция закрылась тоже, мне нужна была только удалёнка, и идти в журналистике было почти некуда, а куда звали, я идти не могла. 

Встал выбор: либо продолжать работать одной (ребята из редакции так рисковать не стали, было ясно, что долгое время канал нескольких человек не прокормит), либо уходить в другие сферы. Я прошла собеседование на комфортное место с хорошей зарплатой и возможностью карьерного роста и наутро должна была выходить.

Хорошо помню эту ночь. Вечером признали иноагентом телеканал «Дождь», и тогда это было очень волнующей и пугающей новостью. Стало ясно, что дальше пойдет волна ограничений СМИ. Впереди были выборы, мне самой было очень интересно их отработать, у меня были источники на местах, наблюдатели в регионах…

Всю ночь я ходила туда-сюда около дома и думала. Но уже знала, что выбор-то сделан, просто я пытаюсь его себе как-то объяснить логически, внутренне оправдаться перед детьми за такое инфантильное и безответственное решение. Прикидывала, сколько у меня есть денег, сколько я смогу протянуть без дохода, работая в канале. Утром я отказалась от места, куда меня почти приняли, и начала писать новости.
Рисунок Макса Сечина

Задачу перед собой поставила такую: описывать прецеденты из Сибири. То, над чем можно поразмыслить, покопаться-изучить, что влияет на жизнь общества и меняет его. Легче было бы писать оперативку — я её за день могу накидать хоть тридцать постов, коротких выжимок о происшествиях, и будут заоблачные охваты и рост канала, но мне это неинтересно. Не хочется и людям, и себе замусоривать головы, когда вокруг такой информационный шум. Новостные ленты на местах очень нужны, но на Сибирь делать их бессмысленно — большое ДТП в Иркутске, перекрывшее дорогу, интересно для Иркутска, но не для остальных сотен городов Сибири, откуда были мои читатели. Мне же хотелось работать на всю Сибирь, не ограничиваясь моим городом — это интереснее, можно сравнивать регионы.

Так как мне интересно следить за политикой и социалкой, я понимала, что будет много больших, тяжёлых, угрюмых постов, которые нужно было разбивать. А нужно было работать на массовость, чтобы без вложений в рекламу набрать аудиторию. Так мы стали специализироваться на видео, картинках. В общем, делать такой канал, который было бы интересно читать самим.

Я говорю «мы», потому что у меня есть соратники. Это ребята, которые временно остались без работы и им жизненно необходимо что-то писать. Это те, кто работает в госредакциях и не может писать обо всем. Общественники, депутаты на местах и подписчики — эксперты в разных областях, от блогов до самолётов, которые консультировали меня по разным темам и обращали внимание на важные новости в своих сферах, которые я сама бы не разглядела.

Выборы были отработаны хорошо, канал получил упоминания в «Медузе», «Новой газете», где-то ещё. И я поняла, что попробую потянуть ещё.

Читайте также. «Почти четыре месяца мы живём каждый день, как последний». О независимом авторском интернет-журнале «Люди Байкала»

«Нужно оставаться и лавировать, сколько получится»

После 24 февраля стало ясно, что писать о другом просто невозможно. Даже как будто бы поток других новостей из регионов резко иссяк, всё внимание людей было направлено в одну точку. Я сразу поняла, что не осилю онлайн с ходом боевых действий: с обеих сторон хлынул такой поток пропаганды, что перепроверить это всё нашими-моими силами было невозможно. Онлайн протестов в Казахстане вести было гораздо проще! И я перестроилась на описание реакции общества.

Важный момент, который хочется отметить: в это время встал вопрос, как из журналиста не стать активистом. Как после закрытия «Инстаграма»*, когда осознаешь, сколько людей остались без подработки, не сделать пост, под которым они могли бы прорекламировать свои телеграм-каналы? Как не оставить реквизиты тех, кому собирают на штрафы?

Решила действовать так: ситуация экстренная, пока делаю, как совесть велит, а когда всё закончится, тогда и будем возвращаться к нейтральному и корить себя за непрофессионализм и соблазн вмешиваться в процессы.

В марте я поняла, что люди настолько информированы, что они могут консультировать журналистов по каждой новости из Украины. И, чтобы не быть дублёром других каналов, стала перестраиваться на ещё большую уникальность, смотреть, что происходит в глубинке.

К апрелю начали уезжать активисты и общественники, а кто-то оказался под следствием с запретом общаться со СМИ. Прошла вторая мощная волна закрытий СМИ. Поток информации из регионов сократился ещё.

Когда стало ясно, что писать обо всём невозможно, и людей штрафуют за репост материалов [журналиста «Новой газеты»] Елены Костюченко, которая описывала то, что видела сама, нужно было принимать решение, что делать. Лучшим для моего характера было — взять паузу, прекратить работу на какое-то время. А потом ушла «Новая газета». И стало ясно, что нужно оставаться и лавировать, сколько получится, чтобы у людей оставалось хоть что-то.

Я понимала, что не могу ехать на место и говорить с украинцами и жителями [самопровозглашённых республик] ЛНР, ДНР, не смогу сделать оттуда контент, за который ручаюсь. Но я могу делать другое: отслеживать происходящие процессы, вести летопись, а о событиях писать так, чтобы не нарушать всё более ужесточающееся законодательство. 

Рисунок Макса Сечина

Разрушен Мариуполь? Публикуем видео города, каким прекрасным он был до. Я начинала свою карьеру, как репортажник-очеркист, и всегда считала, что важное складывается из мелочей (дьявол кроется в деталях). Видео из прекрасного  города на контрасте с фотографиями разрушений, которые распространились в СМИ, даст толчок к размышлению и взгляду с какой-то еще одной стороны. Разрушен дом в Киеве? Не можем дать вторую точку зрения? Даём фото дома с подробными комментариями пропагандистов — чтобы людям было от чего отталкиваться для дальнейшего самостоятельного раскапывания. А остальную часть информации с мест с точкой второй стороны закроют журналисты, которые находятся в безопасности. Моя задача (в том, что касается Украины) — дать наводку на то, что стоит внимания.

Периодами, конечно, вставал вопрос, когда не понимаешь, о чём «можно» и как можно писать.

Когда я услышала об одном из первых в Сибири пленном, то позвонила в администрацию села, и мне информацию подтвердили. Было стрессово публиковать это первой, я ведь просто журналист, никакой не редактор, а это ужасный груз ответственности. Увидев новость, звонили другие — и в администрации уже не стали давать комментариев, а на меня обрушился шквал подозрительности, угроз. Люди просто не понимают, как на самом деле эта работа происходит… 

Потом уровень доверия аудитории стал выше, это чувствуется. Это нормально: люди стали очень недоверчивы, я это понимаю, поэтому у меня на всё всегда есть ссылки и указания, на основании чего тот или иной вывод сделан. Вообще стараюсь не делать никаких выводов — какое людям дело до моего мнения? Моя задача — описать, что нашла сама, дать наводку на важное и общее описание.

Сейчас мы работаем на «умную аудиторию» — информированную, недоверчивую, критичную, привыкшую ходить по ссылкам и читать первоисточники на разных языках. С такими, конечно, труднее, но намного интереснее!

Читайте также. «Мы не умеем и не хотим работать с ненавистью и любовью к Украине, Путину или марсианам». О городском медиа Зеленоград.ру, которое всё ещё держится за свою концепцию и всё ещё держится

«Пока мы остаемся здесь, на своей земле»

В начале, в эмоциональном порыве, когда все вокруг разъезжались, я думала о том, что нужно уезжать, что я не в силах буду бороться c символикой войны в школах или в детском саду, а частную школу для троих пока не вытяну.

У меня двое малышей-близнецов на руках и сын, которому нужна сейчас поддержка специалистов, и это затянуло подготовку к выезду. За это время эмоции прошли. Все мы выросли на книгах эмигрантов. В детстве я лила слезы над ГУЛАГом Солженицына, над «В круге первом».

Я понимала, что страдать буду одинаково — что тут, что там. Возможно, когда я почувствую, что занавес окончательно захлопнулся, я любой ценой найду возможность увезти детей. Но пока мы остаемся здесь, на своей земле, у себя дома, в любимой Сибири.

Сейчас между подработкой, уборкой-готовкой и забегами в детский сад я пишу в канал. С 8 утра до поздней ночи слежу за новостями, выискивая важное.

Для меня приемлема только одна модель [монетизации]: набор аудитории и заработок на рекламе. В первые месяцы канал был маленький, и приличной рекламы не было. Я устроилась на две подработки, чтобы вытянуть (съёмная квартира, программы для монтажа, дизайна, кросс-постинга, быт, еда, оплата фотографий, если я не могла сама их раздобыть и т. д.). Пыталась на всех работах делать всё так, чтобы никто ничего не заметил, поэтому первые три месяца вообще не спала.

Канал подрос засчёт эксклюзивов, которые удалось добывать, и начала приходить реклама. Примерно от 60% мне приходится отказываться: это кредитные карты, политика, коммерция без метки и т. д.

Когда совсем трудно, когда я понимаю, что сдаюсь от безденежья, и соблазн бросить всё это велик — я пишу в канал. Так было уже два раза. Это помогает удержаться на плаву, но потом я хожу весь день с красными ушами —  мне неловко, я привыкла зарабатывать сама и ни от кого не зависеть, даже от моей любимой аудитории. 

Я проводила опрос среди читателей по поводу рекламы, от которой приходится отказываться. 59 процентов отметили, что не видят ничего зазорного. 30 процентам всё равно, как читателям. Я такого не ожидала. Люди действительно поддерживают, помогают и вообще — негатива нет! Не знаю, как так, но теперь, когда аудитория дала добро, будет немного проще с деньгами. Думаю, с ростом канала эта проблема решится, и я смогу настоять на своём и рекламировать только то, что кажется приемлемым, и при этом больше не бегать с выискиванием денег на оплату квартиры.

Читайте также. «Пока я главред, я буду руководствоваться собственными представлениями о „допустимом“ и о „здравом смысле“». Как и зачем продолжает работать локальное интернет-издание, заблокированное в самом начале войны

«Я стояла под магазином и думала: если большинство смиряется, зачем тебе все это?»

Когда в конце февраля я ушла с одной подработки из-за идеологических разногласий по «спецоперации», то провалилась в яму. Я ведь весь март почти снова не спала. Из-за того, что было плохо понятно, что посчитают «дискредитацией», я допускала, что может произойти визит незваных гостей, поэтому каждый раз после работы убиралась дома до идеальной чистоты — с детьми же всегда будет все вверх дном, а меня мама учила, что гостей не нужно смущать беспорядком, и я теперь испытываю за беспорядок в доме неловкость перед другими людьми. Это ожидание меня сильно вымотало.

Рисунок Макса Сечина

К этому времени сильно ехала крыша: от предыдущих месяцев выживания и безденежья, а ведь эту проблему я могла решить в один день, перейдя на «нормальную» работу не в СМИ; после происходящих в обществе реакций, которые я видела; после просматривания разрывающих сердце новостей, фото и видео из Украины. После разговоров с родными и друзьями. С мужчиной, которого я любила, и, может, люблю и сейчас. 

Я всё это понимаю с точки зрения психологической — что там есть люди, в прошлом сломанные войнами, люди, которые связаны кровью с Донбассом с 2014 года. Мне просто нечего им сказать, любые рассуждения о том, что на ситуацию нужно смотреть сверху — бесполезны, они — на земле, видели страшное своими глазами, и я для них, конечно, не авторитет. Как скажешь рыдающей жене, муж которой погиб там, которого убил, а не взял, к примеру, в плен, украинец, что ей нужно не ненавидеть всё украинское всю жизнь и не вздрагивать от этого слова, а выступать за мир? Видя всё это, конечно начинаешь сходить с ума. Я воспринимаю эту бойню только как большую трагедию, кровавое колесо, которое с каждым днём раскручивается, всё круша необратимо. И я закопалась так, что не хотелось жить.

Помню, как в магазине у дома вечером мы разговорились с продавщицей, женщиной лет сорока. Она сказала мне: «А что ты плачешь? За народ? За будущее детей? Вот перед тобой я, народ. И мне что до этого было жить тяжело, что сейчас. А дети, что дети… Они поступят в колледж, построят семьи, все у них будет хорошо, „айфоны“ китайцы сделают, а в „зарах“ мы и не одевались никогда. Брось, ты ведь ничего не изменишь. Послушай меня и пойми, что за меня и будущее моих детей не нужно плакать».

На несколько минут это меня смутило. Я стояла под магазином и думала: если у нас власть большинства, и большинство смиряется, то зачем тебе все это?

После этого я поняла, что ещё немного — и совсем провалюсь, и надо себя вытягивать. Стала укрываться в философии, читать Солженицына, стоиков, Бхагават-гиту, Стругацких, «Цитадель» Экзюпери. Объявила единовременный сбор донатов. Постов стало меньше, я работала в канале на автомате, и между этим тянула себя из болота за волосы изо всех сил.

Я большая молодец, и через пару недель как-то появились цвета и ощущение жизни. Сейчас постов и эксклюзива меньше, но я стараюсь себя не корить: синдром самозванца всё ещё точит, но всё же я слишком много старалась всё это время, я была молодец, и сейчас мне нужно восстановиться. Тем не менее, во всей этой кутерьме канал вышел в абсолютные лидеры по цитируемости среди телеграм-каналов по Новосибирской области, а среди каналов о Сибири он второй, после Тайги.инфо.

Ещё момент: меня первый раз в жизни вызывали в Следственный комитет. Дала подписку. Но вроде как — не касается нашего телеграм-канала. Очень странный вызов, спрашивали о том, о чём ничего не знала. Спрашивали про работу, но про канал не говорили.

(сообщение о вызове на допрос на «Сибирьмедиа»: «Автора канала, журналистку Елизавету Лиманскую вызывали в СК, первый отдел по расследованию особо важных дел (Новосибирск). Следователь путано сообщил, что речь идет о комментариях в чате (не в нашем), которые она „видела“ (уточнил, что не писала, а просто видела), и поэтому её необходимо опросить в качестве свидетеля. О каких комментариях речь — у нас нет даже предположений, журналисты-новостники просматривают множество постов-комментариев-чатов-каналов-групп за день. В общем, пока ничего непонятно, но держим в курсе»)

У меня с марта готов прощальный пост на случай незваных гостей. Он заканчивается словами «Комменты чистить будет некому, потому их пока отключаю. И — не вешайте там носы! Прорвемся!)»

---

* Является продуктом компании Meta, признанной в России экстремистской организацией

Проект «Живые» — это откровенные монологи о том, как сейчас живут и работают региональные и локальные медиа. Все тексты серии выкладываются здесь.